23 марта в "Мыстецком арсенале" в Киеве открывается мультимедийная экспозиция "Тіні забутих предків. Виставка", посвященная шедевру Сергея Параджанова. Режиссер театра и кино Кирилл Серебренников, переснявший для выставки одну сцену из параджановского фильма, рассказал Buro 24/7, почему от таких предложений не отказываются. 

 

Я помню, как открыл для себя Параджанова. В Ростове-на-Дону был киноклуб, который назывался "Дунькин клуб", потому что раньше в этом старинном здании располагался публичный дом. В советское время его превратили в Дом культуры работников службы быта, а потом кто-то решил устроить там элитный киноклуб, где показывали только артхаус. Приходишь: один сеанс — Тарковский, следующий сеанс  Висконти, следующий  Параджанов, следующий  Феллини. Я не могу сказать, что именно там Параджанов меня свел с ума,  я понял его гораздо позже, когда каким-то другим зрением, что ли, его разглядел. Для меня это были чудеса, странное нечто, такое НЛО. Я пригляделся к его поздним фильмам  "Ашик-Кериб", "Легенда о Сурамской крепости". А "Тени забытых предков" я посмотрел позже всех.

Кураторы выставки дали нам задание переснять сцену сватовства. Как и во всех фильмах Параджанова, там все очень мощно построено на внутренней глубокой сексуальности, на глубоком сексе. Там ничего не показано, но очень много сказано. Меня очень взбудоражила идея посмотреть на этот материал сегодняшними глазами, через свое восприятие его пропустить.

Все фильмы Параджанова не про актуальность или неактуальность. Они совершенно про другое. Они про суперсвободу художественного высказывания, что само по себе является непреходящей ценностью. Параджанов находился в тюремных обстоятельствах  и буквально, и небуквально. И при этом мощь его художественного таланта все эти обстоятельства, все эти преграды преодолевала. Он работал и делал, как бы сейчас сказали, вещи абсолютно безбашенные, безграничные. В них столько иронии, столько прекрасного нахальства, столько красоты, столько правды о человеке, которого Параджанов чувствовал и любил во всех его проявлениях. В этом столько отвязности, панк-рока, что мне всегда это нравилось. Это художественная ткань, которая не связана с актуальностью социальной, политической, публицистической. Это красота, которая каждую секунду вываливается на тебя с экрана.

Таких художников очень мало: Феллини, Пазолини, ранний Гринуэй, Дерек Джармен. Для того чтобы существовать в данном режиме, нужна крайняя степень художественной свободы, безоглядная смелость и право это делать. Даже не право  человек просто не может по-другому. Параджанов был такой. Он не мог не создавать красоту. Он создавал ее в кино из того, что ему было дано в хорошие годы, и из каких-то крышек, черепков, колючей проволоки, которые были у него в плохие годы. Он был мощной фабрикой, которая все время производила визуальные смыслы.

Параджанов появился там, где его вообще не должно было быть. Как? Почему? А нипочему. У этого нет никаких объяснений. Откуда-то сверху, или изнутри, или непонятно откуда  обстоятельства сложились так, что возник подобный художник. Что-то внутри у него взрывается, и он по-другому не может: его распирает красота, которую он должен миру показать. Он находит свой стиль, свою собственную дорогу и идет по ней.

Параджанов не был способен на компромиссы. Он хотел пойти на сто тысяч компромиссов, но даже они всегда были такие безумные и противосистемные, что казались его начальству дичью. Такой он был человек. Почему он появился где-то между Украиной и Арменией? Да нипочему. Просто вот так вышло.


Смотрите также: Молодые театральные актеры читают монологи из классических фильмов.