1.

"У меня в книге ["Время секонд хэнд" — Buro 24/7.] есть отрывок, где мы с одним моим собеседником рассуждаем о зле и он рассказывает такую историю. О тете Оле... Это была мамина сестра. Ее все любили — длинные волосы, красивый голос. И он мальчиком был в нее влюблен. Потом он вырос, началась перестройка, и он узнал, что тетя Оля в годы Сталина донесла на родного брата и тот сгинул где-то в лагерях.

И когда тетя Оля стала старая, умирала от рака, он спросил ее: "Тетя Оля, зачем ты это сделала?". А она ответила: "Не нашел бы ты честного человека в 37-м году". "А что ты помнишь об этом страшном времени?" "Это самые счастливые годы в моей жизни. Меня любили". О чем я? Понимаете, нет химически чистого зла. Зло — это и Сталин, и Берия, и красивая тетя Оля. Зло, оно рассыпано, рассредоточено по жизни. Часто неуловимо и незримо для глаз. И так было не только при Сталине. Так было всегда и есть сейчас" ("Теории и практики").

2.

"Зло — это вещь более хищная, более удобная, простая. Более отработанная, чем добро. Это уже отшлифованный человеческий механизм, чего о добре не скажешь. Как только начинаешь о добре говорить, все называют какие-то имена, про которые каждому ясно, что ты не такой и таким никогда не станешь. "Я не мать Мария". Человек уже алиби себе приготовил. И все вопросы сегодняшние, они приводят к тому, что надо читать Достоевского. Потому что счастье Толстого — оно какое-то воздушное, умственное. А зло — оно постоянно вокруг нас. Тем более мы среди палачей и жертв росли. Мы в этой среде постоянно" ("Афиша-Воздух").

3.

"Эта книга ["У войны не женское лицо" — Buro 24/7.] создана из того, про что они мне говорили: "Света, это не надо печатать". И у меня были конфликты вначале, когда я им давала читать то, что выбрала. Потом перестала, представив, что было бы с "Архипелагом ГУЛАГ", если б его дали переписать героям. Многие мои героини, читая, были в шоке, отказывались от своих слов. Потому что, конечно, "мы победили" стояло за всеми теми историями, которые они рассказывали. Какой ценой победили — неважно. И то, что ничего из этого, никакие эти страдания не конвертировались в свободу, это тоже неважно. Понимаете? Цены жизни — никакой. Весь XX век старательно сводил в нашей стране цену человеческой жизни к нулю" ("Медуза").

4.

"Я не считаю, что свою родину не надо любить, — я не понимаю, почему человеческая жизнь стоит так дешево. Я не понимаю, почему наши люди никогда не жили своей жизнью, чтобы для себя, для дома, для семьи. В советское время был культ аскетизма, служения, вся эта чеховская жизнь, она у нас была унижена, обсмеяна, оплевана... Помню, когда я училась в школе, нам говорили, что за родину нужно отдать жизнь. Никто не говорил, что человек должен быть счастлив, что жизнь дана для чего-то другого" ("Известия").

5.

"Интеллигенция теперь не только не знает, не только не хочет знать, что происходит, но и сама совершенно невлиятельна. Утеряно даже прежнее народное уважение к книжному человеку. Но это очень большая ошибка, что интеллигенция не разговаривает с властью. И неменьшая — то, что интеллигенция не разговаривает с народом. То ли она его боится, то ли потеряла качества, необходимые для разговора. И человек оставлен в одиночестве. На очной ставке с тенью нищеты, с сияющими шмотками в витрине, с подержанной иномаркой. И с той же винтовкой, которую кто-то даст" ("Новая газета").

***

Светлана Алексиевич — белорусская писательница украинского происхождения. Ее книги — "Время секонд хэнд", "У войны не женское лицо", "Цинковые мальчики", "Чернобыльская молитва" — переведены на 20 языков и гораздо более популярны на Западе, чем среди русскоязычных людей постсоветского пространства.

 

В прошлом году Нобелевскую премию по литературе получил Патрик Модиано.