Новость о закрытии изданий Sanoma в Украине стала самой обсуждаемой за прошедшую неделю, а вслед за ней ажиотаж вызвала обложка декабрьского Esquire. В пятницу номер с Ярошем мы пытались заполучить целой редакцией, обойдя все печатные киоски в округе. В итоге — так и не удалось, зато на следующий день мы встретились в Beef с главным редактором украинского Esquire Алексеем Тарасовым. Естественно, нельзя было упустить возможность расспросить о том, как создавался номер, что планирует редакция в связи с закрытием и каковы перспективы украинской медиаиндустрии в целом.

Esquire

— Первым делом хочу поздравить: уже в день выхода ваш новый номер в киосках было не найти, хотя мы очень старались. 

— Сумасшедший ажиотаж. Нам звонят, например, из МИДа и говорят, что уже в 9 утра не смогли купить журнал. В "Инстаграме" по тегу #esquire  каждые двадцать минут  появляются фото с нашей обложкой. Мы рады, конечно. Специально мы для этого ничего не делали, в промо никак не вкладывались. Просто выпустили журнал, и вот  такая отдача. Даже продавцы в газетных киосках спрашивают покупателей: "Ви що, показилися?"

Esquire

— Чья была идея с Ярошем и как проходила съемка? Легко ли он согласился?

— Идея  моя. Мы долго это планировали. Речь шла об интервью и съемке. Где-то с апреля мы начинали звонить и договариваться. Сложность была в том, что Ярош постоянно на передовой. И хотя у Правого сектора есть база под Днепропетровском, никто, кроме самого Яроша, не знает, когда он там будет. Мы отправили туда нашего фотографа Сашу Маслова и фоторедактора Антона Иванова. Они два или три дня его прождали и поехали в Пески, поселок рядом с донецким аэропортом. И прямо там, под обстрелом, сняли. Позже, фактически за пять дней до сдачи номера, Ярош приехал в Киев. Я до двух часов ночи ждал его в штабе Правого сектора и в итоге поговорил с ним только на следующий день. Ярош — определенно человек года: еще десять месяцев назад никто не слышал эту фамилию. Он совершил невероятный взлет за этот год: от первого интервью, которое взял Мустафа Найем для "Украинской правды", до обложки Esquire. 

Последним номером мы не собираемся никого шокировать— Кто будет на последней обложке, вы мне, конечно, не скажете. Но можете сказать, знали ли вы о том, что номер будет последним, когда сдавали его в печать?

— Не скажу, но мы уже знаем героя. Номер еще не сдан, мы работаем над ним сейчас. Конечно, мы уже в курсе, что он будет последним. А когда делали номер с Ярошем, еще не знали, что нас закроют. Когда говорят, что мы якобы оторвались напоследок, это не так. Мы просто делали традиционный финальный номер о людях года. И последним номером мы не собираемся никого шокировать. Это будет классический Esquire. Конечно, мы собрали туда много материалов, которые планировали сделать все эти три года. Это будет хороший прощальный номер.

Esquire

— Может быть, вы хотели кого-то снять на обложку, но не успели? Вообще, остались ли идеи материалов, так и не воплощенные в жизнь?

— Конечно, у нас осталось много того, что мы не успели сделать. У нас большой список тем для материалов и персонажей. Но могу точно сказать, что из украинских героев мы поставили на обложку всех. У нас был Кличко перед боем с Поветкиным, обложка с Вакарчуком вышла на следующий день после концерта "Океана Ельзи" на Майдане в золотом составе, и вот Ярош  в день годовщины Майдана. Ужасно жаль, что мы не успели снять Богдана Сильвестровича Ступку. Еще у нас осталась идея-фикс о материале "Мила Йовович говорит с Милой Кунис". Но это крайне сложно с точки зрения логистики, да и их агенты о таком никогда не договорятся, потому что это селебрити разного порядка. В целом, сейчас для журнала наступил этап, когда мы вышли на проектные мощности. Как говорится, ракета наконец взлетела. И еще три недели назад, когда нам подтвердили бюджеты на следующий год, мы строили миллион планов.

Esquire

— Многие в соцсетях прямо-таки уговаривают вас вернуться. Есть какие-то идеи? Например, открыть свое независимое интернет-СМИ, как сделала Галина Тимченко?

— У нас есть простая, понятная, даже очевидная идея. Вопрос только в том, найдем ли мы под нее инвестора. Она совсем на поверхности лежит. Да, у нас есть план "Б". Посмотрим, что из этого получится.

Esquire

— Каковы по-вашему перспективы украинской глянцевой журналистики в целом? Так ли они неутешительны? Ведь пока романтики мечтают о появлении в Украине журнала Interview, здесь закрываются уже существующие, успешные и любимые читателем издания, как Esquire.

— Тут прежде всего должна успокоиться страна. У нас кризис, напрямую связанный с российским вторжением. И пока мы не найдем общий язык с Россией либо у нас не появится влиятельный союзник, который поможет ей противостоять, никакой стабильности на рынке не будет. Опять же, если вы возьмете наш декабрьский номер — он выглядит более чем здоровым с точки зрения рекламы, притом что Sanoma никогда не демпинговала и не продавала рекламу дешево. Думаю, после преодоления кризиса, когда все стабилизируется и понизившие активность рекламодатели снова начнут зарабатывать, они тут же вернутся в глянец.

Инерция и лень - две вещи, которые губят любое дело, и медиа в том числе. Понятие жесткого формата к ним очень располагает

— Это все же наша, локальная история, а как насчет тенденции в целом? Еще в романе "Собор Парижской Богоматери" Клод Фролло говорил о том, что "это убьет то", книгопечатание убьет архитектуру. Если продолжить ряд  литературу убьет та же пресса, digital убьет печатные издания и так далее. Мы привыкли относиться к подобному консерватизму скептически, но в свете таких новостей, как ваше закрытие, поневоле задумаешься: может быть, зря?

— Конечно, сегодня конкретно глянец превращается в luxury object. Он дорог в производстве, и мы должны мотивировать читателя отдать деньги за печатный журнал в условиях свободного доступа к информации. Но, думаю, пока преждевременно говорить о его смерти. Мне кажется, кризис глянца начался из-за того, что формат стал доминировать над содержанием. Ты точно знаешь, что будет в новом номере журнала. Лично мне как потребителю это скучно. Впрочем, может, я неправильный потребитель.  В итоге, ничего нового от журнала ты не ждешь. Две главные вещи, которые губят любое дело и медиаиндустрию в том числе,  это инерция и лень. Понятие жесткого формата очень к ним располагает. Я думаю, что печатная пресса продолжит существовать, просто читатель станет еще более требовательным.

Esquire

— Может быть, именно сейчас появляется перспектива в деле издания украиноязычного глянца? Ведь столько шума по этому поводу еще со времен вашего первого номера или появления в Украине Vogue. Понятно, что язык изданий продиктован аудиторией, но, может, именно сегодня она меняется?

— Как мы видим, первой, кто это сделал, была компания Sanoma, выпустив  на украинском National Geographic. И это журналу не помогло, к сожалению, его тоже закрывают. Мы со своей стороны тоже много думали о целесообразности двуязычия в связи с последними событиями. На момент запуска журнала я был скорее против, а в последнем номере есть, например, материал, где Жадан говорит с Ройтбурдом. Ройтбурд — по-русски, Жадан — по-украински. В материале с Ярошем вопросы на русском, его ответы  на украинском. Более того, есть текст, где Майкл Щур говорит с Дашей Астафьевой, и у него там такой колоритный суржик. Мы даже это оставили в первоначальном виде.

Алексей Тарасов: "План "Б" у нас есть. Посмотрим, что из этого выйдет"

— Продаваемость тиража вообще каким-то образом влияет на прибыльность журнала? Насколько? Ведь основной показатель — это реклама.

— Я не то чтобы глубоко изучал этот вопрос. Но с продаж мало кто зарабатывает. Почти никто. "Бульвар" Гордона зарабатывает  у них почти нет рекламы, зато вроде бы бешеное количество подписчиков. Но мы не газета "Бульвар", и весь глянец зарабатывает на рекламе. Разумеется, этот год все без исключения здесь работали в минус. И тут есть такой момент: если инвестор верит в то, что в стране все будет хорошо, он продолжает работать. В нашем случае, видимо, он в это не верит. В целом, грустная история. Даже в российском рынке инвесторы видят перспективы, несмотря на санкции, Путина, обвал рубля и цен на нефть. А в нас не верят, и это печально.

Esquire

— Есть ли вариант, что другие издательские дома могут перекупить ваше издание подобно тому, как российские издания Sanoma  купил Hearst?

— У меня такой информации нет. Очень жаль, что нам не дали побороться за самих себя. Мы были просто сторонними наблюдателями. Судя по тому, что процесс продажи длился больше года и начался до кризиса, вряд ли появится новый покупатель. Возможно, я чего-то не знаю.

Был вариант обложки с Ярошем, где на его портрет снизу смотрит котик

— А каким в целом сегодня должен быть журнал, чтобы его читали? В том числе в условиях конкуренции с  digital?

— О, сейчас я попробую сформулировать. Первое  вы все время должны двигаться вперед. История журнала  Esquire  это история о постоянных изменениях. Нужно быть гибким. Второе  это удивлять, предлагать то, чего нет у других. И третий важный момент: увлекаясь тем, чтобы меняться и удивлять, нужно всегда задавать себе вопрос "А в своем ли я уме?" Всегда нужно себя критиковать. Скажем, среди вариантов обложки с Ярошем был и такой, где на его портрет снизу смотрит котик. Мы с нашим арт-директором Мишей Пихотой уже даже купили в фотобанке изображение котика и отдали обложку в допечатную подготовку. Но в последний момент решили, что это уже too much. Двигаться вперед, удивлять и ставить под сомнение свои же идеи вот три основополагающих правила.

Esquire

— Все видели в Facebook замечательные теплые фото с вашей прощальной редакционной вечеринки. Скажите, каково это  руководить коллективом из друзей?

— Я как раз таки не набирал на работу друзей. Ну то есть да, сейчас мы друзья. Но изначально я не был почти ни с кем из них знаком, и люди, простите за цинизм, интересовали меня скорее как механизмы. Которые будут грамотно, лучше всех выполнять свои функции, и не более того. И сегодня мы, в принципе, разделяем личные и профессиональные отношения. Считаю, это правильно.

Двигаться вперед, удивлять и ставить под сомнение свои же идеи вот три основополагающих правила— Кстати, вообще можно быть хорошим журналистом и не пить?

— Можно. Лично я в последнее время как раз чаще не пью. Не потому, что не люблю, просто за работой нет времени.

Esquire

— Стоит ли уходить из журналистики в большую литературу, и можете ли вы назвать удачные примеры такого? Или удачны только обратные случаи, как тот же пишущий для вас Жадан?

— У нас в стране в целом искажены понятия "журналист" и "писатель". В английском языке есть слово writer. Этот человек может писать в журнал и одновременно с этим работать над книгой. Есть множество удачных примеров. У нас работает Катя Бабкина, которая пишет как детскую литературу, так и произведения для взрослых. 

— Нет, речь как раз таки не о том, когда состоявшийся литератор пишет в журнал. А о том, как человек уходит в писатели, например, из газетчиков. Стоящая ли это затея?

— Я абсолютно уверен, что в западной практике такие примеры есть, но, если честно, прямо сейчас у меня отшибло память. Многие хорошие писатели начинали именно с газетных заметок. Идеальный вариант  это если удается совместить оба направления. Конечно, в каждой из этих сфер свои принципы и своя специфика. Мы стремились делать проект на стыке журналистики и литературы, но это частная история. Если говорить о писательстве  нужно пробовать, если чувствуешь в себе силы и в голове сложился сюжет.

Esquire

— Чтобы закончить разговор на неформальной ноте — расскажите о любимой и последней прочитанной книге.

— Последнее, что я прочитал,  "Страна вина" Мо Яня, лауреата Нобелевской премии по литературе за 2012 год. Это очень круто. Я был в Китае и теперь окончательно понял, почему они однажды нас завоюют. Все китайское сейчас  невероятно дикая, мощная энергия. Возможно, такое впечатление связано с тем, что они долгое время были в некоторой изоляции, и мы все еще мало о них знаем. Любимая книга банальная. Я Сэлинджера люблю. Конкретно  его сборник "Девять рассказов".

Esquire