— Ваш фильм "Левиафан" — главное, что обсуждают в Интернете последнюю неделю, и мнения о нем диаметрально противоположные. Вы за ними следите? И стоит ли в принципе режиссеру обращать внимание на отзывы и комментарии?

— На мой взгляд, откликаться на это не стоит. Благодаря Интернету, благодаря мобильности этой формы общения существует такая палитра высказываний. Но это как представить себе фантастический мир, когда ходишь по улицам и тебе совершенно полностью открываются чужие мысли. Это был бы ад — в таком жить! Я бы не хотел участвовать в этих дискуссиях и как бы то ни было реагировать на то, чем сейчас дышит Интернет. Я стараюсь этого придерживаться, но иногда до меня что-то долетает через друзей и знакомых.

andrey zvyagintsev

— Что вы такого услышали о своем фильме, чего не ожидали услышать?

— Я как раз ожидал, что реакция будет примерно такой, но масштаб этой реакции никак не мог предусмотреть.

— Одни называют вас очернителем, другие считают, что вы показываете объективную картину того, что происходит в России.

— Да, видят в фильме правду, полное отражение происходящего в стране или очернительство, политический заказ и так далее. Когда мы только приступали к проекту, я понимал, что общество поляризуется, что не для всех очевидны те высказывания, которые были в сценарии. Другой вопрос, что я никак не мог предсказать такой масштаб реакции. Это подобно какому-то разорвавшемуся снаряду. Что, на самом деле, свидетельствует о том, что мы в живое попали, вот и все.

Я, конечно, солидаризируюсь с теми, кто видит в этом фильме правду, искренность, боль за родину и желание что-то изменить.

— Да, конечно, вы режете по живому.

— Не хочется видеть себя воочию, не хочется признавать, что это о нас, — вот отсюда растут ноги тех, кто реагирует на фильм как на поклеп, на навет, на ложь. А я, конечно, солидаризируюсь с теми, кто видит в этом фильме правду, искренность, боль за родину и желание что-то изменить.

andrey zvyagintsev

— У меня есть идиотская реплика: пиратская копия "Левиафана" появилась в Интернете за два дня до вручения "Золотых глобусов", и вы как известный мастер метафор должны были это оценить. Чудище Левиафан попало в Сеть – это же такая изящная метафора.

(Смеется.) Да, изящная метафора. Но мы со своей стороны это никак не инициировали. Это утечка, которая случается ежегодно в конце декабря, когда более шести тысяч членов Американской киноакадемии получают персональные дивиди и имеют возможность посмотреть у себя дома самые заметные фильмы года. И вот к концу декабря — началу января эти фильмы уплывают в Сеть. Это же случилось и с нашей картиной.

— Давайте поговорим уже про фильм все-таки. Главный герой сталкивается с чем-то непреодолимым, с обстоятельствами, которым не в силах противостоять: кто-то назовет это злым роком, кто-то — российской системой власти. Правильно ли я понимаю, что вы не верите в то, что эту систему можно побороть?

— В данном конкретном случае с Николаем это именно так. В каком-то другом, может, будет иначе. Это просто один из случаев, одно из столкновений с реальностью, с нашей системой, с системой подавления личности. По сути, разговор идет не только о сегодняшнем дне. Мне кажется, что так было всегда. Государство всегда являлось инструментом подавления индивидуальных свобод. Человеку всегда приходилось иметь дело с этими кругами чиновничьего ада, с этой совершенно непроходимой бюрократической машиной. Тут ничего нового нет, и, по сути, такая модель взаимоотношений человека и системы — это не только российские реалии.

По сути, такая модель взаимоотношений человека и системы — это не только российские реалии.

— Для Украины это так же актуально. Ровно то же самое происходит у нас.

— Да, я думаю, что в Украине то же самое, да и в любой другой точке мира. Государство, к сожалению, так устроено, что оно не стоит на страже интересов личности. Другой вопрос, что степень этого удушающего взаимодействия везде разная. Все зависит от воли власти или от воли народа, который регулирует ее полномочия. Речь ведь не только о России. Хотя, разумеется, мы работали на российском материале. И когда мне говорят, что такого не бывает, чтобы мэр вот прям клещами вцепился в человека, я предлагаю вспомнить историю с поселком "Речник" в 2010 году, когда посреди зимы дома людей сносили ковшом экскаватора. Причем не одного такого Николая, а целый поселок. Я уже много показывал картину в мире — и от американцев, и от европейцев, и в Израиле слышал, что подобная история совершенно спокойно могла произойти в их стране.

andrey zvyagintsev

— При этом так совпало, что почти сразу после премьеры фильма исполнитель главной роли Алексей Серебряков объявил, что уезжает из России в Канаду.

— Я хочу небольшую коррекцию внести, чтобы не выглядело, будто именно после съемок фильма "Левиафан" Алексей Серебряков решил изменить условия своей жизни. На самом деле он живет в Торонто уже три года. Уже на пробы ко мне Алексей приезжал из Канады.

Я уже много показывал картину в мире — и от американцев, и от европейцев, и в Израиле слышал, что подобная история совершенно спокойно могла произойти в их стране.

— Как вам самому живется в России? Вы художник, востребованный в Европе и Америке. Почему не уезжаете?

— Потому что я русский человек и всю жизнь прожил в России. И зачем мне уезжать из моей страны, когда я всеми корнями, всеми токами пронизан этой страной? Это пафосные слова, но тем не менее. Там я чувствую себя как турист, как за стеклом, как в аквариуме. Потому что уклад жизни, менталитет, привычки, отношение людей к друзьям, к товарищам, к коллегам — они там какой-то совершенно другой породы, что ли. Поэтому я не вижу необходимости куда-то уезжать. Я делаю фильмы, какие я хочу, реализовываю замыслы, которые мне грезятся, которые мне кажутся важными, и не вижу никаких препятствий. Если препятствия возникнут, я, разумеется, задумаюсь о смене места жительства, потому что больше всего ценю свободную волю художника. Но, знаете, точно не за колбасой, не за пальмами поеду.

andrey zvyagintsev

— Вы явно не тот человек, который поедет за колбасой. Как вы все-таки решились цензурировать свой фильм для российского проката и убрать из него матерные слова? Получается, что в жизни все ругаются матом, а в кино это показывать нельзя?

— Это лицемерие, настоящее ханжество, воплощенное в законе, подписанном первыми лицами страны. Что тут скажешь? Это решение депутатов. Кто-то подал эту инициативу, некоторе время, довольно продолжительное, все это разрабатывали, придумывали, формулировали и наконец издали этот закон. Его подписал президент. Это закон Российской Федерации, я не могу ему не подчиниться, поскольку живу в этой стране. Поэтому для меня был предельно простой выбор: либо зрители посмотрят фильм в кинотеатре, либо они его увидят вот так в Сети, ну или на дивиди. Для меня было важно, чтобы зритель пришел в кинотеатр.

— "Левиафана" очень важно посмотреть на большом экране.

— Мы два дня со звукорежиссером сидели и чистили эти реплики. Может, я себя сейчас как-то утешаю, но теперь мне кажется, что их отсутствие не столь смертельно. Хотя сначала я испытывал чувство досады и гнева из-за этой дурацкой инициативы. Я уже не раз публично высказывался на эту тему: театральный билет — это общественный договор между зрителем и автором фильма. Есть зритель, взрослый человек, ему уже 18 лет, он знает все слова, в том числе те, которые услышит с экрана, и хочет увидеть авторскую версию картины. А я как автор хочу продемонстрировать фильм именно с этой лексикой. И вдруг в наши отношения со взрослым человеком вмешивается третье лицо, государство, которое делать это запрещает, – ну что можно придумать глупее? Зачем была нужна эта дурацкая мера? Однако же с ней приходится жить. Закон обойти нельзя.

Я как автор хочу продемонстрировать фильм именно с этой (нецензурной — прим. ред.) лексикой. И вдруг в наши отношения со взрослым человеком вмешивается третье лицо, государство, которое делать это запрещает, — ну что можно придумать глупее?

— В "Левиафане" вы используете очень популярные в России да и в Украине песни — "Владимирский централ", "Городской шалман, жизнь пропащая". Я их послушал и сделал для себя открытие, что все они о безысходности. Даже песня "О Боже, какой мужчина" в целом о невозможности счастья. Вы намеренно их так подбирали?

— Нет-нет, я думаю, что просто сами песни такие. Какие мы, такие и песни. Тут уже никуда не денешься. Я подбирал то, что народ слушает. Песни, которые звучат в каждом кабачке, в каждом ресторанчике. Попробуй попроси официанта или управляющего, чтобы он выключил музыку или сделал потише, — это же невозможно! Это наша звуковая среда. К сожалению. Конечно, это не был случайный выбор. Правда, в сцене в ресторане, когда мэр сидит за столом, звучала другая песня. "Кабриолет" — тоже Любы Успенской. Она туда идеально ложилась, но нам не удалось договориться с одним из авторов песни о ее использовании.

andrey zvyagintsev

— Всегда очень интересно читать западную критику на российские картины, и, например, издание Christian Science Monitor написало, что "Левиафан" — это в широком смысле фильм ужасов.

— Я не знаю, что автор подразумевает под широким смыслом, но фильмов ужасов я точно не снимаю.

— Автор имеет в виду, что это фильм, в котором человек сталкивается с абсолютным злом.

— Я соглашусь, что это история, исполненная невероятной печали и трагизма. Разве что в этом ключе можно говорить о фильме ужасов, хотя само словосочетание и сама фигура речи "фильм ужасов" подразумевает некий жанр, а в "Левиафане", разумеется, этим жанром и не пахнет.

— Раз уж мы заговорили о жанрах, то в "Левиафане" вы избегаете штампов: скажем, у вас в фильме довольно много оружия, которое в итоге не стреляет.

— Вы имеете в виду, в чеховском смысле?

— Да, все время кажется, что герой в какой-то момент начнет палить из ружья.

— Мы намеренно идем такими путями, чтобы ломать шаблонные клише и предлагать какие-то новые решения. Именно поэтому как раз таки ружье и не выстреливает. Его выкладывают на стол, его чистят... Оно выстреливает, но по бутылкам. Что называется, по воробьям. Это правда.

andrey zvyagintsev

— В новом российском кино уже существует традиция revenge movie: есть "Ворошиловский стрелок", где пенсионер берет винтовку, есть "Брат" — 2. Из-за этого все время ждешь, что герой Серебрякова пристрелит мэра, например.

— В основе сюжета "Левиафана", в зародыше этой идеи, лежала история, которая случилась в Америке, где фермер из Колорадо сел на трактор и снес несколько административных зданий. В первой версии нашего сценария Николай тоже ехал на тракторе в город и трощил мэрию. Но к четвертой версии сценария мы решительно отказались от этого финала, от финала возмездия. Так что фильм мог бы быть другим. Это был такой наш внутренний зов, мы хотели создать правдивую картину, а не шаблонную историю возмездия одинокого несчастного героя, который борется против сил зла в лице властей. Наверное, и реакция зрителей была бы сейчас другой. Потому что мы подарили бы ему иллюзию того, что добро побеждает зло.

Мы хотели создать правдивую картину, а не шаблонную историю возмездия одинокого несчастного героя, который борется против сил зла в лице властей.

— Вы не хотите играть в поддавки со своей аудиторией, я понимаю.

— Давать аудитории картонный финал с хеппи-эндом — значит потакать лености зрительского восприятия. Мы привыкли, придя в кинозал, видеть ходы, которые давно нами изучены. Мы знаем, что сейчас герой сделает, что героиня ему ответит, мы знаем, что авторы на время их разлучили, а потом они непременно воссоединятся и в финале обязательно будет счастливая свадьба. Это сказки для инфантильных взрослых. Ты купил билет на американскую горку, где будет вот такой вот вираж, и ты, испытав несколько потрясений, возможно, всплакнув, в финале приедешь на станцию, откуда стартовал, выйдешь из кинозала и пойдешь довольный и счастливый домой. Мы же работаем с совершенно другой тканью. Ты точно так же выходишь из зала, только фильм продолжает жить в тебе, внутри тебя продолжается работа по осмыслению своего места в этом мире.

— В фильме несколько раз проговаривается популярная славянская идея о том, что вся власть от Бога. Россиянам она кажется комфортной, удобной, на ней в том числе держится режим Владимира Путина. Насколько сильно идея о том, что власть дана Богом, мешает обществу развиваться?

— Мне кажется, это фальшивая идея, потому что она оправдывает любые деяния власти. От Бога, как известно, любовь. Разделение людей — не от Бога. Любовь, милосердие, доброта, терпение, молитва — вот это от Бога. Все остальное — от человеков. В том числе и власть.