Сегодня индустрия моды работает, как мартеновская печь − пышет жаром в режиме 24/7, и остановить ее никак нельзя. Инвесторам нужны прибыли, дизайнерам − признание и оборотные средства, ритейлерам − рост месячного показателя выручки с квадратного метра. Иначе все − мир рухнет.

Так сложилось, что у мира этого должна быть точка притяжения внимания: с социальной точки зрения, мода есть подражание, а для него нужен пример − подражаемый и подражатель, как подлежащее и сказуемое. Последние сто лет роль светоча выполнял Париж, который давно не дает миру не то что великих, а хотя бы просто интересных дизайнеров, но презумпция великой истории обеспечивает ему статус бизнес-центра индустрии. На том и стоит город-мечта, который сам по себе немодный и моду отрицающий под предлогом ее скоротечности и легкомысленности, но свято чтящий мифический Стиль.

В Милан раньше ездили по делу, а сегодня посещают, скорее, из уважения к славному прошлому, в то время как дизайнеры город стремительно покидают. Италия по-прежнему прекрасна, но модный нерв из нее удалили, как из больного зуба. Сами итальянцы говорят, что страна превратилась в "Китай для люкса", отмечая, что большая часть производства роскошного товара сконцентрирована на сапоге. Но сегодня ведь произвести не главное: главное − придумать, и если ты не продуцируешь идеи, то тебя нет. В этом смысле Италия исчезла с фэшн-карты, как Римская империя с карт географических. Но надежда на восстановление былого величия все теплится: в этом сезоне ее поддерживают слухи о готовности LVMH поучаствовать в успехе Марко де Винченцо.

Но сегодня ведь произвести не главное: главное − придумать, и если ты не продуцируешь идеи, то тебя нет

Нью-Йорк, с позиции самого молодого и резвого, тянет одеяло столичности на себя. Тут тебе и исторически сложившийся микс культур, и огромный рынок, и производство, и господдержка − прямая и через гардеробную Мишель Обамы. Но ощущение "ряженого мула", о котором говорила мудрая третьестепенная героиня великого американского романа, не исчезает. Да и американский dress down, который в тех широтах выдают за большой стиль, удовлетворяет, скорее, физиологические потребности, нежели эстетические или интеллектуальные. И хотя приход Александра Вэнга в Balenciaga и посильное участие Kering в делах Altuzarrа − неслабые козыри, говорить о переносе столицы моды через Атлантику пока не приходится.

Лондон чаще других записывают в спасители моды. В свое время Джон Гальяно принес с острова в дом Dior эксцентричность и театральность, вычеркнув из народной памяти облик благообразной диоровской парижанки. За ним через канал переправился Александр Маккуин и заставил нас поверить в то, что Мода все еще жива. С тех пор нашествие бриттов на континент не прекращается: об экспансии заговорили во второй половине 1990-х − говорят и поныне, а лондонская Неделя моды в этом сезоне доказала свое право на место в "большой четверке". Британцы правят бал, и есть ощущение, что до полуночи еще далеко, и Золушка во всей своей красе кружится по танцполу в постдабстеповом вальсе под Джеймса Блейка.

Берлин, Копенгаген, Стокгольм, Стамбул, Токио − карта мира пестрит зелеными флажками с надписью Next Big Thing. В этом метагосударстве мода приходит с улицы, топчется на пороге-подиуме и возвращается на улицу через магазины гигантов fast fashion − пищевая цепочка замкнулась, и система готова если уж не эволюционировать, то, по крайней мере, бесперебойно функционировать. Поэтому модный сезон в этом мире никогда не заканчивается.