Если мода - зеркало общественного сознания, то модный глянец - его медицинская карточка. Например, сентябрьский выпуск Vogue Россия, приуроченный к 15-летию издания. На юбилейной обложке - топ-модель Саша Пивоварова в ноктюрном освещении сценических софитов. Никаких трофейно-торжественных нарядов, никакой помпы и ни йоты русского понимания роскоши. Лишь черный парик, вороньи глаза, бандажный топ авторства Донателлы Версаче и короткая юбка в тартан. Праздник праздником, а в новую модную пятилетку русскую публику ведет анонимная звезда плохо проветриваемых сценических площадок.

Консьюмеризм: анатомия гранжа

Такой усредненно-собирательный образ героинь рок-сцены в стиле Дебби Харри, Патти Смит, Кортни Лав и голливудского "пула" времен лихих 90-х (Вайнона, Кирстен, Хлое и София, которая Коппола) - сегодня, пожалуй, главная повестка в модном глянце. Проходит она под грифом «возвращение гранжа», но, как это обычно бывает в модном мире, в деле намешано множество разных сценариев. Объединяет их одно - сюжет самодельного декаданса и романтики упадка во фланелевых рубашках. Об этом же - обложка сентябрьского выпуска парижского издания Vogue. Никаких сантиментов и привычного императива французского шика. Большими буквами главред Эммануэль Альт вписывает в историю болезни Vogue "лихорадку гранжа". На черно-белом фото - poster girl новой волны маскулинных барышень, нидерландская модель Саския де Брау, во вполне предсказуемом для этого случая наряде Saint Laurent от Эди Слимана. Черный жакет на полуголое тело да мужские ботинки - главный журнал о моде предельно просто объясняет своим читателям, как обстоят дела в королевстве и кто тут новый король.

Консьюмеризм: анатомия гранжа

Историю делают люди, а потому возвращение к 90-м, точнее, к той их части, которая далека от маниакального минимализма Кельвина Кляйна, замешано на целой цепочке имен по разные стороны Атлантики. Курс на живописную рванину, шипы и юбки длиной «донельзя» официально обозначился с возвращением Слимана в теперь уже Saint Laurent, но почва для тихой революции рваных колготок готовилась достаточно давно. В Нью-Йорке подрастало поколение дизайнеров, для которых Марк Джейкобс со своей по-настоящему гранжевой коллекцией для Perry Ellis 1993 года был классиком почище Эльзы Скиапарелли, а звезды социальной сцены даунтауна в стиле «модель в неурочное время» светили ярче, чем любая из списка самых хорошо одетых девушек по версии Vanity Fair. Совсем молодой Александр Вэнг строил бизнес, эксплуатируя образ своей приятельницы - модели Эрин Уоссон, дуэт Proenza Schouler отправляли на подиум легионы подружек серферов с живописно безжизненными волосами, сестры Малливи из Rodarte сочиняли свои поэтичные коллекции из крашеных тканей, стираного денима и рыбацкой сетки. В Европе, пусть не так прямолинейно, 90-ми занимались Раф Симонс и Фиби Файло в Céline, аккуратно жонглируя отсылками к раннему Мартину Марджеле, Джил Сандер и Хельмуту Лангу. Влияние последних десятилетий века официально утвердилось в издательском доме Condé Nast с приходом Альт на должность главного редактора Vogue Paris. За беспечной картинкой об обездоленной, но романтичной юности пошли большие деньги. Остальной мир тут же принял к сведению.

Консьюмеризм: анатомия гранжа

До того момента, пока газеты не начали обращаться к интересующей нас декаде, именуя ее «90-е годы прошлого столетия»,  заигрывание с модой того времени носило ироничный и вполне безвредный характер. В духе «молодым можно». Теперь, на достаточном удалении от нее, цитировать и эксплуатировать 90-е с их трогательной тягой к разложению кажется шагом если не очевидным, то естественным. Смута и фрустрация, внутренний протест и невозможность его реализации - мода того времени об этом. Не об этом ли и мы сегодня?

Консьюмеризм: анатомия гранжа

Здесь-то и кроется проблема. Мода пивных вечеринок и маргинальной городской сцены плохо рифмуется с четырехзначными ценниками в бутиках на Saint Honoré. Когда многомиллиардный бизнес пытается мимикрировать под съемочную площадку Хармони Корина и снимки Нэн Голдин, происходит естественный конфликт ценностей: мода для потенциально бедных становится модой для богатых - двойной обман. Но если такая логика проигрывает в мире реальном, в мире высокой моды она окупается с лихвой. Доказательство - на том же подиуме Saint Laurent, в простецких нарядах подружек лос-анджелесских рокеров. В непривычных и вполне скандальных для буржуазного сознания клетчатых рубашках  поверх миниатюрных платьев из шелкового бархата даже самый нетренированный глаз способен разглядеть, насколько они реалистичны, продаваемы  и, в общем-то, желанны.

В этом благодарном и очень фотогеничном пересказе истории о бунте молодости нет ничего нового. Наверняка мир устанет от нового гранжа быстрее, чем он устал от старого. Но логика гранжевой лихорадки проста: иногда одного ощущения праздника на пепелище истории достаточно, чтобы почувствовать себя живым.