На Неделе haute couture, прошедшей в Париже в конце июня, едва ли не главной новостью стала коллекция Рафа Симонса для Christian Dior. Положение дел вполне предсказуемое: сейчас за работой Симонса в Dior модный мир следит едва ли не пристальнее, чем таблоиды за пополнением в королевской семье Британии. Однако последняя коллекция Симонса, вольное сочинение на тему четырех сторон света (читать «глобализированного мира»), стала своеобразной сверкой с реальностью для всей индустрии.

О дефинициях и самой миссии подразделения haute couture спорят много и яростно. Однозначного ответа на то, что есть сегодня кутюр и на каких условиях можно вписать его в сложную систему современной жизни, нет. Смерть кутюра предрекали давно и в ярких красках, но пациент упорно отказывается доигрывать свою партию. Пока одни модные дома объявляют о сокращении и упразднении своих кутюрных ателье, другие игроки в высокую моду публикуют информацию о росте этого сегмента своего бизнеса. Во многом они переписывают сами правила игры на этом поле.

Venya-kolonka-2

Вот почему нынешние трансформации в Dior представляют такой большой интерес. Ведь то, что делает Симонс в стенах Dior, - вопрос не только эстетический, но и политический. Дизайнер занят не только наследием Кристиана Диора и его последователей. Симонс препарирует сам феномен haute couture - начиная с вопроса «что это?» и заканчивая не менее важным «для кого это?». Другими словами, громоздкое и вполне орнаментальное здание haute couture он пытается вписать в урбанистический ландшафт условного здесь и сейчас.

Для многих сухой интеллектуальный подход Симонса кажется неудобоваримым и порой скандальным. После десятилетия театральной чрезмерности и эмоциональной щедрости, которые тут культивировал Джон Гальяно, прагматизм на грани одержимости от Рафа Симонса с подиума Christian Dior вызывает посттравматический синдром. Симонса часто называют дизайнерским дизайнером, имея в виду его любовь к смысловым надстройкам и теоретическим исканиям в рамках минималистичного дизайна. На деле же главное отличие его работы от того, что делал Гальяно, сводится к следующему: бесконечно красивые утопии Гальяно заставляли чувствовать, выспренные сложносочиненные конструкции Симонса заставляют думать.

Venya-kolonka-3

Подобная смена ориентиров внутри haute couture - само по себе событие провокационное. Ведь еще совсем недавно высокобюджетные (а речь идет о счете на миллионы) показы кутюрных коллекций воспринимались модным истеблишментом как яркий аттракцион достижений PR - этакий сверкающий изумруд на главной башне в Стране Оз. Кутюр казался абсолютной утопией и абстрактным художественным высказыванием, место которому находилось лишь в модных публикациях, на красных дорожках Лос-Анджелеса и Канна, реже - в гардеробах членов арабских венценосных семей. Но сквозь призму маркетинга живописные коллекции haute couture помогали продвигать и продавать мечту в промышленных масштабах - в виде парфюмов, губной помады и обуви.

С уходом с авансцены модной жизни ее главных визионеров - Александра Маккуина и Джона Гальяно - эта жизнь заметно потеряла в эскапизме. Художники масштаба Маккуина создавали наряды гениальные, но невозможные в материальном мире. Эти коллекции заставляли публику переноситься в другие реальности, не обязательно лучше нашей бренной, но куда более живописные. Модой двигала мечта - о гротескных японских гейшах, египетских техно-жрицах, осязаемо сексуальных шотландских ведьмах или безумствующих жительницах психлечебниц. Но где-то по пути в грезу мы потеряли из виду реальный мир с реальными людьми. Пускай даже под реальными понимаются женщины с телосложением 14-летних бельгийских скейтеров - обычные героини парижских подиумов.

Venya-kolonka-4

Столкновение с действительностью, которое переживает модная индустрия в связи с мировым кризисом, заставило ее заново формулировать собственную повестку. Новый реализм, который успешнее всего проповедует Фиби Фило в Céline, выдвигает новые же вопросы. Сегодня мода снова возвращается в настоящее и пытается говорить о реальном человеке, его жизни и потребностях. Об этом же на своем сложном языке говорит Раф Симонс на подиуме Dior - в репликах из архива Dior, отсылающих к лучшим дням парижских буржуа, во вдохновленных африканскими культурами трайбалистских платьях, в минималистичных нарядах, достойных рэйв-сцены.

Вступят ли в этот непростой разговор другие участники процесса, покажет время.