Впервые после увольнения из Dior за антисемитскую выходку на публике, Джон Гальяно дал интервью изданию Vanity Fair. Дизайнер заверил интервьюера, что у него не было и нет расистких убеждений, а тот момент своей жизни он не помнит, поскольку был в состоянии алкогольного опьянения, которое для него тогда было нормой жизни. «Это самая худшая вещь, которую я когда-либо сказал в своей жизни, - говорит дизайнер. - Я пытался проанализировать причину своего поступка. И теперь понимаю, что я был так зол и недоволен собой, что я сказал самую оскорбительную вещь, на которую был способен в принципе». Когда его поступок стал известен в прессе, Гальяно почувствовал себя «парализованным от страха».

«Сначала алкоголь был моей поддержкой вне Dior. Потом - после показов Dior. Но чем больше я делал коллекций, тем чаще я пил, а потом стал принимать таблетки, потому что не мог спать. Потом были другие таблетки, чтобы унять тремор» - говорит Гальяно. Он признался, что жил «в пузыре» и даже не знал, как пользоваться банкоматом, потому что у него было много свиты. Боссы LVMH - Сидни Толедано и Бернар Арно оба пытались вразумить Джона и помочь ему, но он был глух к просьбам. Первый, кому он позвонил из реабилитационного центра после увольнения, был Билл Гейтен, который временно занимал должность креативного директора в Dior. Гейтен спросил, понимает ли Гальяно, что он натворил, но тот так и не признался. Это был последний их разговор.

«Это звучит немного странно, но я благодарен за то, что случилось, - рассказывает дизайнер. - Я многое о себе узнал. Я заново открыл в себе маленького мальчика, испытывающего страсть к созиданию, которую я потерял. Я жив». 52-летнего дизайнера очень поддержало предложение Кейт Мосс  создать для нее свадебное платье. А недавно Гальяно провел несколько недель в мастерской Оскара де ла Ренты. Он  надеется со временем вернуться в моду полноценно новым человеком.