Каждые выходные семья Сары Бертон выходила на прогулку по музеям, например, дизайнер отчетливо помнит, как часами застывала у полотен прерафаэлитов в арт-галерее Манчестера. "Но я не унаследовала их мрачности, — уверяет Сара. — В моем мире нет призраков, я не грустна. В моей молодости нет таких историй". Своего отца дизайнер называет настоящим героем: он тяжело трудится, никогда не лжет, верит в свою семью. "Он всегда был справедлив. К каждому члену семьи отец всегда относился одинаково и любил всех". Детство было счастливой порой в жизни Сары Бертон: она росла среди цветов, деревьев и живности севера, и Пеннинские горы, длинные зеленые аллеи, угрюмые равнины навсегда остались неотъемлемой частью дизайна Бертон. "Я всегда любила природу. Я выросла в деревушке, и, когда я была ребенком, я постоянно рисовала красками и карандашами; живопись — моя первая любовь. Так, в конце концов, я начала рисовать одежду".

Одежда, которую Сара Бертон рисует сейчас, отличается постоянным интеллектуальным поиском, является своего рода зарисовками на тему фантасмагорических снов и фантазий. "Я не умею кричать громче других, я стеснительна, поэтому мне и не хотелось оставаться в фокусе общественного мнения. Я люблю красоту, я люблю сказки и истории, мастерство, романтику — порой я слишком лирична, но есть во мне и собственная, особенная сила". Конечно, многие идеи Сара Бертон не то чтобы унаследовала от Маккуина, они создавали их вместе, часами разговаривали и обсуждали новые идеи. "Иногда он мог позвонить мне в три часа ночи — просто поболтать. У нас были такие отношения. Ради него я бы сделала все. Затем он умер, и я ни за что не хотела занимать это место, но в противном случае все просто покинули бы ателье. Мне пришлось долго учиться не бояться ответственности и понять, что компании нужна моя лучшая работа". Сейчас Сара Бертон признается, что никогда не понимала, под каким давлением находился Маккуин. "Но он мог расправиться с раздражающими его людьми, просто велев им закрыть рот. Я не такая. Только сейчас я начинаю принимать разницу, которая существует между нами: он был художником, писавшим щедрыми мазками кисти, а я — человек, вооруженный совсем миниатюрной кисточкой".