У меня есть рецепт, выработанный жизненным опытом и проверенный временем, — это джин-тоник. Недавно даже кто-то разместил статью, что он полезен для организма. Я это подозревала. А еще мне нравится, что он светится. Видимо, в нем есть какая-то магия.

У меня выработалась такая закономерность: если выпиваешь два джин-тоника и есть хорошая музыка, то это хорошая вечеринка. Проверено.

Привычки с возрастом меняются. Но джин-тоник остается.

Когда я была креативным директором рекламного агентства Leo Burnett, у нас была вечеринка в ресторане "Сейф" на площади Толстого. Тогда было время бестолковых охранников, а я очень любила наряжаться. На мне были рваные джинсы, которые я залепила вышивками. Как по мне, они были крутыми. И я в них была самая крутая. Вышла я покурить, а обратно не пускают. Моя сестра вступилась, говорит охраннику: "Вы что, с ума сошли? Этот человек организовал вечеринку!". Охранник отвечает: "Я вас не помню". Я снимаю майку и говорю: "А так помнишь?!".

Однажды после презентации вышли в курилку, а за нами — клиент. Говорит мне: "Ты что, меня не помнишь? Я тебя после клуба из милиции вытаскивал".

Мое алкогольное воспитание было на "двойку". В детстве мы пили портвейн, "Солнце в бокале" — самые ужасные напитки. Наше алкогольное приключение облагородил Чернобыль. Было сказано, что, выпивая красное вино в больших количествах, вы лечитесь, выводите радиацию. Я тогда была студенткой, мы сдавали бутылки и покупали вино. Все как положено, соблюдали весь цикл, проходили recycling.

Мы занимаемся домашними заготовками. На самогон и крепкие напитки у нас не хватает времени и терпения, а вот сидр делаем. У нас очень много яблок в саду. Он очень простой в изготовлении: это просто яблочный сок, который портится. Его надо просто вовремя слить-процедить.

Самогонные аппараты сейчас продаются, я видела на каком-то уличном фестивале. Абсолютно завораживающая машина.

В советские времена самогон варили на кухне. Это была двойная жизнь: утром мы работаем — передовики, космонавты, учителя. А вечером варим самогон, потому что надо как-то выживать. Любили гостей, дом всегда был полон. Родители закрывали двери, но запах бражки шел. Я с ним выросла.

Мой папа работал в Министерстве культуры, часто ездил в командировки и привозил разный алкоголь. Мы собирали этикетки с бутылок. Я на своем втором этаже всю антресоль ими заклеила. Это была такая связь с миром через алкоголь, потому что на этих этикетках были иностранные слова.

У меня дома в "стенке" был бар, где стояли разные напитки. Мы детьми выпивали их потихоньку и доливали чай. Мама, бывало, за столом говорила папе: "Миша, что-то слабенький какой-то коньяк. Они за границей коньяк не очень делают". У меня было впечатление, что родители подыгрывали. Не могли же они признаться, что дети тырят алкоголь. Была такая игра, в которой каждый знал свою роль и честно ее выполнял.

В школе я была отличницей и комсоргом. На одном из собраний отчитывали десятиклассницу за то, что она пила в подворотне. Я смотрела на нее с завистью, мне казалось, что это такой крутой мир приключений — пить в подворотне с горла. Казалось, что это как "Генералы песчаных карьеров".

С возрастом надо меньше алкоголя, а удовольствие реальное. Это очень удобно и выгодно по всем показателям.

Я знаю, чего мне нельзя. Но как человек, который любит нарушать, я постоянно этим занимаюсь.

Мне недавно кто-то сказал: "Я вообще не пью". Как это "вообще не пью"? Это же невозможно!

Венечка Ерофеев писал, что алкоголь снимает социальные рамки, но наутро они нагоняют еще больше. Наверное, в этом и есть баланс.

В какой-то момент я смирилась с похмельным стыдом. С этим надо как-то жить и я, в принципе, научилась.

Рядом с моим домом появился великолепный бар "Виан". И теперь, к радости моего мужа, я хожу гулять с собакой. Я могу выпивать одна, меня это совершенно не смущает. Тем более с айфоном можно не чувствовать себя одиноко.

Возле отеля Hyaatt у нас есть семейная забегаловка. По дороге домой мы выпиваем там по 50 грамм. Однажды Илюша [муж Наташи, художник Илья Исупов] там расплатился компьютером и забыл. Начал искать по дому — нет, съездил на дачу — там тоже. Начинает воспоминания отматывать назад, рисует портрет, показывает. Я говорю: так это же Надька из генделя! Оказывается, по дороге с вечеринки он захотел выпить там 50 грамм. Заказал, а денег нет. Ну он и решил компьютер в залог оставить.

Я люблю бары, где много людей. В них можно затеряться и наблюдать.

У себя в магазине Goodbuyfashion я обычно пою гостей своим сидром или пуншем. Пунш я открыла для себя еще в 1990-е годы: одна из моих подружек на свой день рождения налила его в огромный аквариум.

Алкоголь работает как социальная смазка в то время, когда ты еще в себе не уверен. Чем ты моложе, тем больше используешь эту смазку. Это помогает в определенный период, но главное — из него выйти, повзрослеть и немного по-другому к этому относиться.

Пока ты молодой, пьешь все, что нальют. Тебе плевать. С возрастом начинаешь ощущать вкус и себя в напитке.

У меня бывает не похмелье, а бывает желание лежать и ничего не делать, никуда не ходить. Наши дети это страшно любят: мама добрая, дает деньги на "Макдональдс", разрешает смотреть телевизор и не застилать постель.

Наутро становишься очень сентиментальным, трогательным и уязвимым. А также словоохотливым, много писать начинаешь.

Когда два джин-тоника и хорошая музыка, у меня есть кураж. Тогда я могу сесть на шпагат. Но обещать этого и планировать я не могу. Это моя фишка, которая появляется сама по себе. Я различаю болевые ощущения после легкого и крепкого алкоголя. После крепкого абсолютно атрофируется чувство боли. Я становлюсь гибкой, мягкой. Однажды я добилась такой гибкости, что села на шпагат и разбила себе лоб.

Первый раз я села на шпагат лет в 30. Сама от себя не ожидала: я не занималась ни гимнастикой, ни спортом. А тут, раз! И с разбега! Это был фурор. Все были в восторге — и я тоже. И когда мне 47 стукнуло, я тоже на шпагат села.

Мои танцы на столах для меня были загадкой: чего я полезла туда? Мама рассказывала, когда она заканчивала школу, то была единственной медалисткой. Мой дедушка от этого был настолько счастлив, что, выпивши, он залез на стол, покрытый холодцами и бутербродами, и станцевал "казачка". Мне кажется, это состояние вселенского счастья, которым тебе хочется поделиться. Для этого нужно забраться повыше, чтоб тебя все увидели.

Мне для желудка помогает настойка на ореховых перепонках. Поэтому вы все пьете, а я — лечусь!

 

Читайте также: Диалоги о ЦУМе: "Женские коллективы счастливыми не бывают".