В украинский прокат вышел режиссерский дебют актера Луи Гарреля "Друзья", романтическая мелодрама о двух парнях, которые не могут поделить одну таинственную девушку. Главный редактор Buro 24/7  Алексей Тарасов встретился с Гаррелем в Париже и поговорил о том, как любить и быть нелюбимым.

Это специально было так задумано, что фильм мог бы спокойно в 1970-х выйти? Герои даже по мобильным телефонам не разговаривают.

Ну почему — в самом начале немного разговаривают. Как по мне, это больше фильм из 1980-х  лирический, сентиментальный. Именно в это десятилетие французское кино больше всего говорило о любви. Жан Ренуар советовал режиссерам рассказывать только о том, что они знают и понимают, потому что только так можно заинтересовать людей по всему миру. И даже китайцам будет интересен город Марсель, когда о нем рассказывает Марсель Паньоль [французский драматург и режиссер.  Buro 24/7]. Я же захотел рассказать о Париже и его 30-летних жителях, у которых никак не получается повзрослеть.

В какой момент вы решили, что готовы самостоятельно снимать кино?

Не уверен, есть ли у меня к этому способности, но желание такое у меня появилось. Я начал снимать с того, что захотел показать актеров Венсана [Макеня] и Гольшифте [Фарахани] такими, какими их вижу я. Скажем, с Венсаном мы друзья уже десять лет, и я точно знаю, на что он способен. Когда я видел его в других фильмах, мне всегда чего-то не хватало. Я понимал, что из него можно выжать гораздо больше. Больше нежности, больше агрессии, больше безумия, больше интеллекта, больше эротики. Он часто играет людей с проблемами в сексе, а мне хотелось показать его как можно более соблазнительным.

Мне было важно, что мы очень хорошо друг друга изучили. Я вижу в кино, когда персонажей, которые должны досконально друг друга знать, играют незнакомые друг с другом люди. А камера вообще все замечает. Если актер по-настоящему влюбляется в актрису, камера это видит. Я же хотел снять очень интимное французское кино. Я знаю, что у моего фильма есть недостатки: местами он глуповатый, местами  слишком легкомысленный, но вы отчетливо чувствуете, что в нем есть правда.

Вы сразу решили, что сами тоже будете в нем сниматься?

До этого я сделал три короткометражки, и в последней появились мы все втроем  Гольшифте, Венсан и я. Продюсер "Друзей" сказала, что хочет снова видеть нас вместе. После первого съемочного дня меня раздирали сомнения. Мне нужно было контролировать команду, правильно рассказать историю и к тому же находиться в кадре  и на все про все у меня было 7 недель.

А на следующий день я даже об этом не задумывался. Я просто прыгнул в этот фильм, как в бассейн, и чувствовал себя лучше, чем если бы находился за кадром. Важный момент в том, что я мог заряжать своей энергией других актеров. Они часто приходят на съемки уставшими. Венсан, например, театральный режиссер и параллельно ставил пьесу в театре. Я тоже уставал, но мне очень хотелось снять кино.

"Друзья" балансируют между отчаянием, меланхолией и вожделением, а я ненавижу меланхолию в кино и все время пытался ее из своего фильма выдавить. Я хотел, чтобы это было кино о том, как любить и быть нелюбимым, как ненавидеть и бежать от своих чувств, как врать и стыдиться того, что врешь. Чтобы это было кино, которое рассказывает о страстях в юмористическом ключе. Фильм получился гораздо лучше, благодаря тому, что я сам в нем снимался.

Париж  очень важный герой "Друзей", и вы показываете город с нестандартной стороны.

Когда мне было 12 лет, я жил у своей бабушки на юге Франции и очень любил фильмы, действие которых разворачивалось в незнакомых для меня районах Парижа. От своего кино я хотел того же. Мне доставляло особое удовольствие снимать в местах, которых я не знаю. Я хотел почувствовать себя путешественником в своем собственном городе. И еще я очень люблю Париж ночью, это такое странное сонное пространство. Нью-Йорк никогда не спит, а Париж иногда засыпает. Я же страдаю бессонницей и тысячи раз гулял по парижским улицам. Как-то забрался в закрытую церковь, когда мне было 20 лет... В городе куча секретных ночных мест, где можно почувствовать себя контрабандистом.

Каково это  когда вас оценивают как режиссера, а не просто как актера, который всегда может снять с себя ответственность за фильм?

Быть режиссером  очень рискованное занятие. Меня по-настоящему трясло во время первого показа "Друзей" в Каннах. Но фильм принимали хорошо и смеялись ровно в тех местах, где я и хотел, поэтому удовольствия в итоге больше, чем просто быть актером. Мне не спрятаться от ответственности, потому что этот фильм написал и поставил и я.

Чему вас научил этот опыт?

Не опаздывать на съемочную площадку. Есть еще кое-что: раньше я называл себя автобиографическим актером, а сейчас хочу меняться, хочу играть персонажей, которые максимально непохожи на меня. Благодаря своему отцу [режиссеру Филиппу Гаррелю] я полюбил автобиографическое кино. В 15 лет я считал фильм хорошим, только если видел жизнь режиссера на экране. И где-то года в 23 научился любить полностью выдуманные сюжеты, научился ценить воображение и искусственность кино.

В самом начале интервью вы говорили, что ваши герои никак не могут повзрослеть. Это автобиографический момент?

Да. Главный вызов, который стоит перед нашим поколением,  мы должны стать взрослыми. То, что случилось 13 ноября в Париже [исламские террористы захватили концертный зал и устроили стрельбу в публичных местах.  Buro 24/7]  это трагедия, особенно тяжелая для моего поколения, потому что мы вдруг поняли, что обратной дороги нет. Мы буквально два дня назад говорили об этом с Венсаном: нам всем пора благородно повзрослеть.

 

Читайте также: Откуда взялся Ксавье Долан — актер, режиссер и хулиган?