Поиск

Художник Арсен Савадов: \"Я оскорбляю профессионально\"

Художник Арсен Савадов: "Я оскорбляю профессионально"

Интервью BURO

Текст: Buro 24/7


Фото: Андрей Пилипец

Разговор, посвященный выставке "Голоса любви"

В центре современного искусства M17 открылась выставка великого и ужасного Арсена Савадова. В экспозиции представлены как классические работы художника ("Книга мертвых", фэшн-съемка "Мода на кладбище", "Донбасс-Шоколад" с голыми шахтерами в пачках), так и его самый свежий проект "Голоса любви".

В нем Савадов повторяет выступление Мэрилин Монро, которая в 1954 году приехала в Южную Корею, чтобы поддержать боевой дух американских солдат, только теперь дело происходит на Донбассе, а в костюмы Монро переодеваются певцы Мария Максакова и Андрей Кравчук.

"Голоса любви" претендовали на то, чтобы представить Украину на биеннале современного искусства в Венеции в 2019 году. Однако конкурсная комиссия при Министерстве культуры выбрала проект "Падающая тень "Мрії" на сады Джардини" коллектива "Открытая группа", предполагавший, что над Венецией пролетит украинский самолет "Мрія" (самолет не пролетел). По этому поводу Арсен Савадов дал пресс-конференцию, во время которой возмутился тому, что "гномы судят великана". Главный редактор BURO Алексей Тарасов поговорил с великаном Савадовым о конфликте поколений, богах подземелья и войне.

Художник Арсен Савадов: "Я оскорбляю профессионально" (фото 1)


Что для тебя эта выставка значит? Это способ оглянуться назад? Посмотреть на старые работы в контексте новых проектов? Как ты для себя это формулируешь?

M17 — это все-таки не галерея, а центр современного искусства. Тут есть момент образовательный, и это повлияло на то, как выставка выглядит. Мы отказались от живописи, потому что здесь немножко другой контекст, и решили более медийные вещи выставить. Скажем, я долго не показывал свой проект "Дневник утопленника", снятый на Черной речке. Нам показалось, что это будет интересно.

В контексте "Голосов любви" я должен спросить о твоей пресс-конференции накануне Венецианской биеннале. При всем уважении, мне показалось, что это было выступление не художника твоего масштаба. Выглядело так, что тебя поплавило.

Что было, то было. Я скажу тебе так: конференция была абсолютно нормальная. Единственное что – накануне ночью у меня сгорел обогреватель и обжег мне руку сильно.

Как предзнаменование такое.

Я улетал в Нью-Йорк через два дня, мне надо было высушить картины. Обогреватель сжег мне одну картину, и я рукой ее сбрасывал. Это первое, такой субъективный момент. Ну и второе – на пресс-конференции явно был провокатор какой-то, все время меня о "Книге мертвых" спрашивал [проект Арсена Савадова, в рамках которого он создавал художественные композиции с участием трупов из морга. – BURO]. Он с камерой пришел, какой-то неадекватный был. А так все было ровно, до тех пор, пока этот чудак не начал вклиниваться. Ну и честно говоря, то, что произошло, некоторым по форме не нравится. А по содержанию-то я был прав.

Художник Арсен Савадов: "Я оскорбляю профессионально" (фото 2)

Тебе вообще работы "Открытой группы" не нравятся?

Нет, почему? Мне кажется, что тень от самолета – это форма современного искусства. Просто это неуправляемая инсталляция. Советский самолет не взлетел – и вот уже тени нету. Была бы другая оказия – не вопрос.

Твоя пресс-конференция выглядела конфликтом поколений: взрослый художник против молодых.

Оно так и есть. Это нормально, мы же Фрейда читали раньше, чем они. Акела должен промахнуться и так далее. Но я лично затащил такое количество художников в современное искусство, давал им коридор и свою крышу – что даже удивился такому отношению. В моей культурной доктрине никогда не было никаких возрастных историй. Мы [в молодости] работали с таким сложным эгрегором, как империя, идеологическая машина, мы выходили за ее границы и никогда ни одному художнику не отказывали.

Мы же предлагали "Открытой группе" коллаборацию: давайте придумаем что-то совместное. Ну выиграли вы этот конкурс по спичкам – и дураку понятно, что вы не работаете со зрелищем, зрелища у вас нет, потому что это дорого. Хотя 8 миллионов [государственных] все-таки куда-то ушло, а я "Голоса любви" делал за свой счет. Это была моя творческая злость, это нормально. Если бы мы были в каком-то бизнесе, миллионные транши делили – тогда да. А в нашем мире искусства... Хорошо, что я еще не плюнул и тапочком не кинул. В 1987 году министр культуры мою работу палкой сбрасывал со стены в Украинском музее. Львы ему не понравились, которые теперь в музее Бордо висят.

Очевидно, что твоя работа "Голоса любви" существует в контексте войны – не только войны в Украине, но большого общемирового конфликта. Тебя как художника война каким образом изменила?

Любая война – это ничего хорошего. Я тебе скажу: когда Гийом Аполлинер пошел на войну и был ранен, а потом умер – что-то поменялось. Даже у Пикассо что-то во время войны поменялось, хотя Пикассо сачковал. Не думаю, что он был трусом, – я тоже сачковал Афганистан. А "Голоса любви" я задумал не вчера, и даже не год назад. Но тогда мне сказали: "Ой, нас всех покрошат, если ты приедешь [на Донбасс] с Кравчуком переодетым".

В Мэрилин Монро.

4 года назад. Я думаю, что это единственное, что там нужно снимать. А не про пульки и про скорбь.

Притом что ты эксперт и по трупам, и по пулькам. Ты знаешь, как это делается.

И знаю, что это уже больше делать не надо. Ха-ха! Когда куратор Питер Дорошенко предложил мне принять участие в Венецианской биеннале, я сказал: "Нет-нет, спасибо, я в биеннале уже два раза участвовал". А он мне: "Я не бачу нікого, крім тебе. Є якась ідея?" И когда я рассказал ему свою идею, он прозрел. Собственно, Питер подтолкнул меня это реализовать. И очень обидно, что не сложилось. Потому что экспозиционно в Венеции это должно было выглядеть по-другому, чем здесь. Мы хотели построить аналог сцены, как у Монро в Корее, и на светодиодных экранах показывать там наши работы. Это было бы на набережной – и представляешь, сколько людей с какими-то сосисками и колясками туда бы заходили.

Это всегда интереснее – когда люди с сосисками смотрят современное искусство.

Они бы реально были зрителями нашими. В Киеве все-таки надо прийти в зал – а [в Венеции] было бы более интерактивно. Но пусть это останется в эскизах.

А насчет влияния войны – мы-то на войну повлиять не можем, это тоже сейчас часть бизнеса. Но то, что пушки уже не работают, – это очевидно. И я попытался в эту щель просунуть такую вещь, как искусство. Если пушки – уже все, давайте пусть музы поговорят.

Я сегодня прочитал в фейсбуке одного критика: "Вот я пришел на выставку, и видно, что это кризис методологии. У Влада Мамышева-Монро уже все это было". Но ты понимаешь, до Владика в Монро переодевались тысячи художников. И в Элвиса Пресли в Лас-Вегасе каждый год переодеваются. В том и прелесть, что мы работаем с этой тавтологией. И известный японский художник [Ясумаса Моримура] в Монро переодевался, он с раскосыми глазами – в этом и был весь шарм.

Или меня спрашивают: а в чем смысл ваших произведений? Ха-ха-ха! Вот была Античность, и греки нам оставили какие-то законы – мы рождаемся, умираем, эрос, танатос еще никто не отменял. Были философы, которые определили, что реальность мы воспринимаем вот в таких категориях. А если ты нарушаешь эти законы, ты либо бездарность, либо у тебя нет вкуса, либо и то, и другое.

Удивительно, что ты еще обращаешь внимание на чьи-то комментарии.

Ну это подруга моя перепостила. И, может быть, этот человек прав. Мамышев-Монро – мой товарищ прежде всего, я с ним в разных путешествиях бывал, и в психоделических в том числе. Может быть, это такой мой трибьют. Но большинство людей под впечатлением, потому что наш проект – это еще и зрелище. А все эти квадратики, полосочки, все это умничанье – оно еще где-то работает, под какое-то настроение, но опять начинать с Мондриана не хочется.

А чисто практически: вот вы приезжаете на Донбасс со своим проектом – и как вас там принимают? "П...ры приехали"?

Ну а как? Ну а в шахте [при съемке проекта "Донбасс-Шоколад"], думаешь, что нам говорили?

В шахте – понятно.

Да там дошло до драки тоже.

А ты же любишь такое – влезть во что-то экстремальное, попробовать себя на прочность.

Ну нет, это не пробовать себя на прочность. Ну как тебе сказать? Без этого нет зажигалки, не будут смотреть. Я перформансом занимаюсь очень давно, с института еще, с 1982 года. Еще Брежнев был живой – а мы уже делали провокативные штуки какие-то. Вот так спонтанно – то ли через действие, то ли через отсутствие действия – мы обучались тому, что такое сценография, что такое пустоты, что такое неомифология. Вот так по чуть-чуть, пока не стали профессионалами. Хотя работать с профессионалами мне бывает скучновато, поэтому у меня постоянно конфликты с режиссерами, фотографами – в самом хорошем смысле. Люди меня обожают, но сначала они проходят через самую тяжелую встречу, когда я им говорю, что все, что они сделали, – это просто херово. Не компонуйте мне кадр, как Довженко, когда вокруг человека что снизу, что сверху – воздух. Это фотография на паспорт, и никакого отношения к творчеству она не имеет. И столкнувшись со мной, люди потом не отлипают от меня годами. Но одно дело – оскорбить, а вот я оскорбляю профессионально. Наверное, то же самое было на пресс-конференции. Потому что мне было мало тени. Человеку, который имеет такую художественную палитру, – мне просто мало этого.

Художник Арсен Савадов: "Я оскорбляю профессионально" (фото 8)

Песня была такая – "Только этого мало".

Но я не спел ее. Я не помнил все слова.

Так а практически как все происходило: вы приезжаете на Донбасс с техникой, костюмами, декорациями, Максаковой, Кравчуком. И дальше что?

У нас было несколько локаций, где мы хотели снимать. И самая сложная – линия фронта, Дебальцево. Там Андрей Кравчук пел, но это серая зона, и ничего ты там не сделаешь, люди стесняются. А Максакову мы снимали в другом месте, где сосредоточение войск, что позволило нам запечатлеть парад. Мне был важен образ молодого человека, молодого солдата – это же тоже герой нашего времени. Мы им четко объяснили, что мы снимаем, чего мы хотим добиться. Это людей расположило.

Кравчук в женском платье – вот это как их расположило?

Вон он там. (Показывает на фото.) Ты сильно переживаешь за него? Я – нет. Великолепно он сыграл. Он, конечно, совсем не похож на Мэрилин Монро, но не в этом дело. Это же, собственно, и есть искусство.

Мэрилин Монро была одна – и она умерла.

А мы говорили, что Мэрилин постарела, но все равно приехала поддержать. И через 15 минут люди уже не хотели в это не верить. Все проходило на драйве, все было по-настоящему, было круто, сложно. Я после этих танков был черного цвета, отмыться невозможно – такое там количество гари и песка. Тем не менее я четко знал, что я делаю. И снять такое непросто.

А что тебя все время тянет на Донбасс? То "Донбасс-Шоколад" ты снимаешь с голыми шахтерами, то теперь "Голоса любви".

Ничего меня не тянет!

Мне кажется, ты сам себе в этом отчета не отдаешь. Тут нужен психоанализ.

Что-то меня призывает!

Какие-то боги подземелья.

Боги подземелья, да. Такие путешествия, как у меня, редко бывают – когда три машины декораций, друзей, фотографов, художников и расп...дяев. Это всегда одиссея. И не спуститься в Аид нам тоже нельзя было. И не призвать дух Мэрилин Монро. И вот мы его призвали. Я смотрю [на этот проект] и получаю удовольствие. Мне кажется, что это не мы снимали.

А что ты отвечаешь людям, которые спрашивают, что вы хотели сказать своим произведением?

А что вы хотели сказать вашей пастой на макаронах? Кто-то не может не кушать, а кто-то не может без чего-то прекрасного. Мы – жрецы, которые обустраивают это понятие прекрасного.

Жрецом не надоедает быть?

Это же призвание. И дураку понятно – в бывшем СССР сначала надо спросить у меня, а потом сделать свои выводы. Это как к врачу ты ходишь. Я врач в своем вопросе. Я просто знаю: вот это не надо, а вот это стоит. Я не говорю: не ходите, не делайте – нет. Ходите где хотите.

 

Выставка "Голоса любви" продлится до 31 марта.

 

Читайте также: Чичкан, Савадов, Ройтбурд: "Мы получили вирус вечной молодости". 3 главных украинских художника о Паркоммуне.

Оставьте комментарий

Больше