Поиск

Венсан Кассель: \"Моя жизнь интереснее кино\"

Венсан Кассель: "Моя жизнь интереснее кино"

Интервью Buro 24/7

Текст: Buro 24/7


Французский актер о мечтах, протестах, сериалах и музыке в своем айфоне

В 2019 году в украинский прокат выйдет историческая драма “Император Парижа”, в которой Венсан Кассель играет преступника по фамилии Видок, который был самым опасным преступником Франции XIX века, 27 раз сбегал из тюрьмы и в итоге возглавил специальное подразделение французской полиции.

Главный редактор Buro 24/7 Алексей Тарасов в компании других иностранных журналистов встретился с Касселем в Париже и поговорил о гигантах кино, любви, предательствах и протестах на улицах Франции.

 

 

Ваш герой в “Императоре Парижа” изобретает себя заново. Приходилось ли вам как актеру переживать что-то подобное?

Я не то чтобы изобретаю себя заново, я всегда стараюсь открыть новые двери, по-новому посмотреть на свою профессию. Иногда это получается, а иногда я думаю, что получается, хотя на самом деле – нет. 

А есть ли у вас эта потребность – сыграть что-то такое, чего никогда еще не играли?

У меня было это чувство, когда я был совсем молодым. Каждый раз я должен был превращаться в кого-то совершенно другого. Или мне нужно было лететь в Африку, чтобы помочь детям. А потом я понял: чтобы сделать что-то важное, не нужно отправляться так далеко. Нужно трезво посмотреть на свою жизнь и принять себя таким, какой ты есть.

Как с возрастом меняется ваше отношение к профессии?

Когда становишься старше, то прилагаешь меньше усилий, чтобы добиться нужного результата. Сейчас я получаю больше удовольствия от работы, чем раньше. Раньше я слишком сильно страдал. Я избавился от этого христианского комплекса, что нужно страдать, чтобы создать что-то интересное. 

То есть больше никаких страданий?

Знаете, жизнь и без того слишком сложна. Не нужно искать дополнительные страдания. Я пытаюсь наслаждаться тем, что делаю, получать от этого удовольствие. Мне кажется, ты максимально проявляешь себя, когда тебе весело, потому что забываешь обо всех рамках и границах. Только потом спохватываешься: “Ох, не стоило об этом говорить”. Ну вот как я сейчас. (Смеется.)

 

 

Что для вас стало поворотной точкой, после которой вы стали по-новому относиться к своей работе?

В работе я всегда был большим заучкой, всегда делал домашние задания, всегда считал, что не могу появиться на съемочной площадке, если как следует не подготовился. Но однажды наступает момент, когда у тебя не хватает времени, и ты просто должен прыгнуть в этот процесс с головой. А прыгнув, ты осознаешь, что таким образом избавил себя от груза навязчивых идей, которые сам же и придумал. Ты понимаешь, что быть свободным и пользоваться настоящим моментом, вероятно, важнее, чем вся та сложная работа, которую ты выполнял перед съемками, чтобы почувствовать свою значимость. Актерская игра сиюминутна, она о том, что происходит прямо сейчас. Все, что случилось перед этим, не имеет значения, если этого не видно на экране.

В жизни вы такой дружелюбный человек. Почему режиссеры чаще всего приглашают вас на роли опасных персонажей?

Многих моих героев объединяет не столько то, что они опасные, сколько то, что они хотят выжить. Они умеют говорить “нет”, и когда говорят “нет”, обретают свободу и одновременно наживают себе кучу проблем. Я идентифицирую себя с этими героями. В жизни я не такой, но это персонажи, которых я люблю изображать. Знаете что – посмотрите вокруг: на улицах Франции “желтые жилеты”, революционеры, люди, которые говорят “нет”, которые не принимают систему, которые борются с окружающими их обстоятельствами. Эти герои очень французские по своей сути. Когда мы снимаем кино о прошлом, то говорим и о настоящем тоже. В том, как [режиссер “Императора Парижа”] Жан-Франсуа Рише изображает Францию середины XIX века, есть отголоски того, что происходит в стране сейчас.

Конечно же, мы все сочетаем в себе черное и белое, инь и ян. Давайте не забывать, что нас всех воспитывали так, что мы должны хорошо себя вести, не шуметь и так далее. И сняться в подобном фильме, сыграть такого персонажа – это способ избавиться от стрессов и разочарований в реальной жизни.

Я верю, что все мы – во многом животные. Но мы не показываем эту часть себя, потому что это опасно для окружающих и для нас самих. А я играю такие роли, чтобы выплеснуть свою животную энергию и оставаться приятным человеком по жизни.

То есть бить никого из нас вы сейчас не будете?

Нет, я никого не бью. Иногда я очень злюсь и хочу кого-нибудь убить, но я этого не делаю, а вместо этого снимаюсь в очередном фильме.

Значит, для вас это терапия?

Определенным образом да. Особенно когда я сердцем выбираю свой новый проект, соглашаюсь на фильм, потому что он мне нравится. В молодости я не знал, в чем хочу сниматься. Но спустя 10 лет я понял, что меня привлекает именно такое кино – странное, мрачное, жестокое. Я открыл эту сторону своей личности. В молодости я вообще-то хотел стать комиком. (Смеется.)

Когда ты начинаешь карьеру, то можешь только мечтать о прекрасном будущем и вкалывать, чтобы чего-то добиться. Ты немного успокаиваешься, когда добиваешься признания как актер: хорошо, я не неудачник, я делаю то, что нравится людям. Ты расслабляешься и выдыхаешь. Именно в этот момент моя жизнь вне съемочной площадки стала интересной. Но в самом начале нет времени ни на отношения, ни на что вообще. Быть актером, быть актером, быть актером. Я хочу быть Де Ниро, я хочу быть Мастроянни, я хочу, чтобы обо мне узнали. А потом проходит время и приходит успех – вы знаете, я по-прежнему восхищаюсь очень многими актерами, но я больше не фанат ни одного из них. Когда ты так долго этим занимаешься, то уже знаешь, в чем секрет. У меня есть свой личный путь, и он интереснее, чем все остальное. Честно говоря, я больше не смотрю кино. 

Ох.

Мне кажется, самые важные фильмы ты смотришь в ранней молодости, когда у тебя еще нет своей собственной жизни. Эти фильмы становятся ориентирами в том, кем ты хочешь быть, чем хочешь заниматься. А потом у тебя рождаются дети, ты разводишься, ты теряешь друзей, в твоей жизни появляются любовь и предательство. Это сильнее, чем то, что можно увидеть на экране. 

 

 

Какие фильмы были вашими ориентирами в молодости?

Я рос на “Сладкой жизни” Феллини, “Бешеном быке” Скорсезе, картинах Антониони, “Детях райка” Марселя Карне. Когда я пересматриваю их сейчас, то испытываю ностальгию. Но моя жизнь стала важнее кино.

Да и мир вокруг тоже очень сильно изменился со времен “Сладкой жизни”.

Он уже был другим, когда я эти фильмы смотрел. Но реальность всегда интереснее вымысла. Кроме тех случаев, когда мы имеем дело с поэзией, и режиссер запечатлевает что-то такое, что невозможно выразить словами. 

Режиссеры, которых вы назвали, были гигантами.

Думаете, сегодня нет гигантов? 

А как вы считаете? Мечтают ли люди, когда смотрят современное кино?

Возможно, да. А может, и нет. Может быть, сейчас люди смотрят на поп-певцов. Может быть, сегодня они смотрят сериалы. В молодости у нас всегда есть что-то, чем мы восхищаемся. Часто эти вещи помогают нам стать самими собой. По крайней мере, хочется в это верить. 

Кто гиганты кино сегодня?

Кристофер Нолан. Иньярриту. Извините, но и Скорсезе никуда не делся. Клинт Иствуд из старшего поколения, но он тоже все еще с нами. Аронофски невероятный. Гаспар Ноэ. Сегодня сложнее выделить гигантов, потому что вокруг стало так много всего. Каждый день нас бомбардируют таким количеством изображений, что нужно выдержать паузу в пару лет, прежде чем делать выводы, кто гигант, а кто нет.

А в других формах искусства вас кто-то вдохновляет?

Первый, кто приходит мне на ум, – уличный художник JR. Меня восхищает то, как он видит мир и каким образом использует его, чтобы создать что-то позитивное. Его искусство построено на коммуникации, на общении – и мне кажется, что сегодня это еще важнее, чем раньше. Коммуникация – ключ ко всему. От этого зависит, как люди поймут твое произведение. 

 

 

Французское кино совершило революцию, когда появилась Новая волна (Годар, Риветт, Трюффо). Возможна ли сегодня новая Новая волна?

Я считаю, нам нужно отказаться от этой идеи. Это была важная эпоха, но она прошла. Все очень изменилось. Единственный способ оставаться на плаву – принять эти изменения. Для Новой волны больше нет места. Возможно, новая Новая волна – это то, что сейчас происходит на телевидении. Я много лет не хотел смотреть сериалы, считая, что они съедают слишком много времени, и вдруг открыл для себя этот ящик Пандоры. И осознал, что на ТВ есть свобода и творчество, которые мы потеряли в кино. В кино у тебя возрастные рейтинги и куча других ограничений, а на ТВ всего этого нет. Там можно трахаться, говорить о Боге, показывать сиськи и х…и, устраивать оргии – и это нормально. В кино мы это потеряли. 

Даже во Франции?

А уже больше нет никакой Франции и других стран. Есть интернет и стриминг-сервисы. Что ты туда выложишь, то все и посмотрят. В кино ты переживаешь – ох, б…дь, продали всего 30 тысяч билетов за первые выходные. А на Netflix 5-7 миллионов просмотров за первый день. Никто не платит, но это неважно. Там зарабатывают деньги по-другому, это другая экономическая система. Мне кажется, что сама идея, что достаточно просто снять фильм, уже не работает, вот и все.

Насколько сильно изменился кинобизнес по сравнению с поколением вашего отца, актера и режиссера Жан-Пьера Касселя?

Мне 52 года, в этом году исполнится 53. Я недавно осознал, что с самого начала меня привлекали современность и молодость. Меня всегда интересовало, что происходит прямо сейчас. Я считаю, что это единственный способ оставаться адекватным своему времени, не поддаваться ностальгии. Как только ты начинаешь вздыхать по прошлому – тебе п…ц. Еще мне кажется, что многие не умеют отпускать прошлое. Часто слышу что-то вроде “Эх, как же классно было слушать музыку на виниле”.

Мода на винил как раз возвращается. 

Да, но мне лучше с моим айфоном, где сотни тысяч разных песен, и мне достаточно только подумать о чем-то, чтобы сразу это получить. Такова культура сегодня. Так мы ее сегодня потребляем. Словом, нет, я не думаю о поколении своего отца и Новой волне. Все это есть внутри меня как часть моих ориентиров, но мне на это наплевать. 

Ваше новое кино во многом о Париже. Какие у вас отношения с Парижем, с тех пор как вы переехали?

Я переехал, но по-настоящему никогда отсюда не уезжал. Париж – потрясающий город, если из него можно уехать и вернуться. Я еду на велосипеде за автобусом, дышу выхлопными газами и чувствую, что я дома. Я приезжаю в феврале, в 6 вечера уже темно, я вижу трансвеститов на Порт-де-Клиши и думаю: “Это красиво”. 

Это все тот же город, в котором вы выросли?

Да. Да! Смотрите, когда-то французы устроили революцию – и сегодня все снова на улицах с “желтыми жилетами”. Мы все еще недовольны, мы снова хотим поломать систему. Я думаю, что дело в гордости, чувстве собственного достоинства. Это прекрасно, что в нас это осталось. Да, французы всегда на все жалуются. Есть такие футболки и кепки, на которых написано: “J’aime rien, je suis Parisien” (“Мне ничего не нравится, я парижанин”). 

 

 

Вы сами бы вышли на улицу? Ради какой цели?

Да, вышел бы. Я считаю, что у “желтых жилетов” прекрасная цель. Возможно, она недостаточно четко сформулирована, но глобально они недовольны тем, на чем строится система управления страной. Их протесты не против Макрона конкретно, а против 6-7 президентов Франции до него. Они работали на банкиров, и людям это надоело. Сегодня каждый раз, когда ты просто открываешь дверь, нужно заплатить 10 евро. Это безумие. И люди возмущены. Они выходят на улицы, потому что хотят, чтобы у них была возможность заправить машину бензином и отвезти детей в школу. Вот так все просто. 

Вы говорили, что давно работаете актером и поняли, в чем секрет. Так в чем же он?

Секрет в том, что секрета нет. Важно не воспринимать себя слишком серьезно. Работать должно быть весело. По крайней мере, мне так кажется. А настоящий секрет в том, что (понижает голос до шепота) это может делать кто угодно. Быть актером – это несложно. Сложнее всего принять то, что это легко. Только никому не говорите. 

 

Смотрите также: Как прошла тайная свадьба Венсана Касселя и Тины Кунаки.

Больше